Мелкие дела отвлекали. То выменивал мелкие купюры на крупные, то новые диски на старые. Увлекся паркуром, начал лазать по отвесным стенам и плевал на школу, потому что Женькин папа в начале перестройки накосил столько бобов, что теперь ничего не делает, а только пропивает нажитое. Часть, правда, оттяпала Женькина мама и свалила с оттяпанным в Москву, оставив Ламбу при бабке. Типа бабенькин сынок, зато за Женькой теперь числятся две квартиры, в одной он живет со своей бабкой, а другую сдает внаем. Так что в этом смысле жизнь бабенькина сынка сложилась. Интегралы не брать, а калькулятором он владеет. И на руке нехилый браслет.

Меня прямо крючит, когда вижу Аньку. Штаны “Али-Баба”, черный топик, розовые кроссовки. На запястье браслетик, но попроще, конечно, чем у Ламбы. Браслетики нынче на любую цену и на любой вкус, даже на Анькин. А на шпане с раёна вообще дешевка, прибыли из Бердска рулить. Смотрят на Ламбу. Неужели полезет на такую крутую стену? А он примеривается и посматривает на Аньку. Или, наоборот, посматривает на стену, а примеривается к Аньке.

“Тут тринадцать этажей!” – войс у Аньки высокий.

“Да он и до шестого этажа не доберется”, – кивает шпана с раёна.

А мне по барабану. Надо, я бы вызвал МЧС или пожарников, пусть они лазают. Но вообще, паркурщики – это круто. Tic-tac, one-two. На голой стене не словчишь. Женька, наверное, всю жизнь искал, чем бы наконец доказать, что он не только ловчила. Правда, стройку выбрал не ту. На городском TV не раз уже намекали, что в новый жилой комплекс Академгородка, строящийся якобы незаконно, большие деньги вложил мой папа. А он – доктор наук. Привлекать лишнее внимание к его имени не стоит. И вообще папа считает, что вкладываться стоит только во внутренний мир человека.

“Потому и живете в пентхаусе”, – намекают телевизионщики.

Ну и что? Из пентхауса мир виднее. Я всегда гнездюсь в своей комнате в круглом кресле, смотрю на облака за окном и читаю книгу Митио Каку.